Обратно на землю: трансформация российского сельского хозяйства

Наверное, это как раз то, что прадед Толстого, граф Лев Толстой, должно быть, унюхал, увидел и услышал в своих полях недалеко отсюда более века назад. Известный писатель провел лучшую часть своей жизни в Ясной поляне, родовом имении к югу от Москвы, и проявлял такой же живой интерес к сельскому хозяйству, как и к писательской деятельности.

Лев Толстой часто переставал работать над «Анной Карениной», чтобы прогуляться с крестьянами по полям. В более поздние годы, писатель-аристократ даже величал себя фермером, одеваясь в льняную рубаху, какую традиционно носили русские крестьяне. Он утверждал, что каждый должен работать на земле, и верил, что беды общества, построенного на крепостном труде, можно вылечить через возвращение к натуральному сельскому хозяйству.

Клан Толстых бежал из России после революции 1917 года: Даниил Толстой, как и большинство потомков своего прадеда, иностранец во всем, кроме имени. Он гражданин Швеции, говорит с явным британским акцентом и борется с русским языком. Но теперь, грамотный экономист Лондонской фондовой биржи следует зову своего знаменитого предка вернуться на землю. Он начал заниматься фермерством в России.

Благодаря Across Invest, компании, базирующейся в Стокгольме совместно со шведской семьей, выступающей в роли основного инвестора, Толстой основал компанию «Наследие Толстого». Эта российская компания купила 5800 га полей — примерно в 20 раз больше обычного размера фермы в странах ЕС, но сопоставимо со средним размером коммерческого сельскохозяйственного предприятия в России.

Имея 123 млн. га пахотных земель — третья по величине в мире страна, которая уступает лишь Индии и США —  Россия имеет потенциал, чтобы стать сельскохозяйственной сверхдержавой. В стране 36400 сельскохозяйственных предприятий и 174600 фермеров, по данным сельскохозяйственной переписи 2016 года.

И хотя экономика находилась в тисках рецессии последние два года, объем сельскохозяйственного производства вырос с 4.3 триллионов рублей (£55 миллиардов) в 2014 году до 5.6 триллионов рублей в прошлом году, чему способствовало, в частности, эмбарго Москвы на импорт западных продуктов питания, введенное три года назад в ответ на американские и европейские санкции.

“Мы являемся страной, которая может и должна кормить себя,” - заявил премьер-министр Дмитрий Медведев в 2014 году. В 2015 году президент Владимир Путин пошел еще дальше, утверждая, что Россия может стать крупнейшим в мире поставщиком “здоровых, экологически чистых, качественных продуктов питания”. В своем ежегодном послании в декабре 2015 года, Путин призвал сделать страну самодостаточной в отношении продуктов питания к 2020 году.

Толстой говорит, что его предприятие будет не просто фермой, а фермой с миссией. “Мы намерены построить первую настоящую органическую ферму в стране — я хочу создать Duchy Originals в России ”, - говорит он, обращаясь к бренду органической продукции, основанному в Великобритании Принцем Уэльским 25 лет назад. Со временем, Толстой планирует построить дом недалеко от живописного озера на равнинной местности, окруженной лесом. “Тогда мы сможем проводить здесь выходные и т.д.”, - говорит он.

«Наследие Толстого» является лишь одним из предприятий, которое пытается оседлать волну революции собственных продуктов питания в России. В советские времена русские кулинарные привычки формировались из того, что было в наличие: салат Оливье, популярное блюдо, основанное на рецепте французского шеф-повара царской эпохи, готовился с морковью вместо икры как в оригинале. Долгое время после распада Советского Союза, в меню московских ресторанов преобладали подобия суши и спагетти карбонара. Однако, ситуация начала меняться в конце 2000-х годов, когда экономический бум, связанный с экспортом нефти, послужил созданию городского среднего класса, жаждущего такой же свежей, здоровой пищи, какую он видел в продаже где-нибудь в Европе.

“В 2011 году люди начали проявлять реальный интерес к тому, откуда поступает их еда. Многие наши городские жители к этому времени уже имели опыт путешествий. Они научились этому в Италии, Великобритании, Швейцарии, где считается традиционным иметь представление о происхождении вашей пищи”, - говорит Борис Акимов, основатель фермерского кооператива LavkaLavka.

Акимов, дородный 39-летний мужчина с густой бородой, является одним из пионеров движения «с фермы к столу» в России. Десять лет назад, во время написания рецензии на ресторан будучи журналистом Московского журнала «Афиша», он начал готовить в качестве хобби. Затем он стал проявлять интерес к историческим русским рецептам, и обнаружил, что многие продукты оказались недоступны. “В московских супермаркетах не было репы, не было гусей. Когда я начал прочесывать рынки по всей Москве, я в итоге нашел гуся — но продавец не смог мне сказать, откуда он взялся, сколько ему лет и как его выращивали”, - вспоминает он.

В нем взыграл инстинкт репортера, Акимов начал расследование цепочки поставок. “Я сталкивался то с одним оптовым торговцем, то с другим, и часто продукты импортировались или поставлялись с какого-нибудь большого мясокомбината”. Так, в 2009 году он начал путешествовать по всей России, чтобы найти фермы, которые могли бы продавать ему мясо, овощи, ягоды и масло напрямую. Отыскав то, что ему было нужно, он и его друг начали делиться своими контактами ферм с другими заинтересованными лицами, чтобы снизить транспортные расходы. “Все началось с одной фермы, потом было пять, потом 12. Сейчас LavkaLavka сотрудничает с более с 200 хозяйств”, - говорит он. В 2010 году Акимов, наконец, бросил свою работу в журналистике, чтобы сосредоточиться на управлении бизнесом, в состав которого теперь входит магазин, служба доставки фермерской продукции, два ресторана и фермерский рынок.

Среди деликатесов меню ресторана LavkaLavka есть такие блюда, как Камчатский краб со сливочным сыром и яблочным джемом, и перловая каша с потрошеной уткой конфи, эстрагоном, соусом из копченого перца и черной смородины. За каждым ингредиентом перечислены имена фермеров, и компания организует экскурсии на ферму для меценатов, которые хотят получить полноту ощущений.

Акимов, который присоединяется к компании с молочным поросенком на руках, говорит, что у российских потребителей появился аппетит на фермерскую продукцию — и не только по причине заботы о здоровье и окружающей среде: “как и городским жителям на Западе, им нравится ощущение подлинности, которое она предоставляет”.

В 2014 году эта многообещающая тенденция «с фермы к столу» получила неожиданный толчок от макроэкономики и геополитики. Европа и США ввели санкции в отношении России после аннексии Крыма от Украины. Российское правительство ответило мерами, которые часто высмеивали как наказание собственного народа: в августе того года был запрещен ввоз широкого спектра сельскохозяйственной продукции и продовольственных товаров из стран, поддерживающих санкции. В составе США, ЕС и нескольких их союзников также оказались крупнейшие источники импорта продовольствия в Россию.

В то время как эмбарго подтолкнуло вверх инфляцию до двузначных показателей более чем за год, за всеобщим безумием появился свой метод: правительство пытается использовать политическую изоляцию России и противостояние с Западом, чтобы возродить отрасль, которая томится с тех пор, как развал советской экономики в 1991 году отправил ее в штопор.

Несмотря на свои обширные участки пахотной земли, Россия импортировала более 40% своего продовольствия до введения санкций. В Венёве, сельском районе, где находится «Наследие Толстого» в настоящее время культивируется только 30% всех сельскохозяйственных земель, говорит Йенс Бруно, исполнительный директор Across Invest.

С введением санкций, пришлось менять ситуацию. Чтобы добиться этого, правительство запустило программу “импортозамещения” — льготные кредиты и налоговые стимулы для инвестиций в сельское хозяйство и пищевую промышленность, и даже государственные дотации для приобретения сельскохозяйственной техники.

Благодаря тому, что сельскохозяйственные экономисты называют "идеальным штормом", программа может сработать. После падения мировых цен на нефть, рубль, который внимательно отслеживает цены на товары из-за высокой зависимости России от экспорта сырьевых товаров, потерял более половины своей стоимости по отношению к доллару в период с начала 2013 года до начала 2016 года. Иными словами, российские активы стали существенно дешевле, и все, что производится в России, с пересчитанными на рубли вкладами, стало более конкурентоспособным.

Крупные инвесторы получили полную свободу с более низкими ценами в рублях на сельскохозяйственные активы. С 2014 года некоторые из крупнейших конгломератов страны ухватились за возможность накапливать банки сельскохозяйственных земель и строить или расширять свои агропромышленные предприятия. Например, «Черкизово», один из крупнейших производителей мяса в России, "Русагро", еще один крупный производитель сельскохозяйственной продукции; компании, принадлежащие семье Александра Ткачева, министра сельского хозяйства страны; и АФК "Система", группа подконтрольная олигарху Владимиру Евтушенкову.

Большинство хозяйств в России не инвестировали в свои предприятия должным образом много лет, потому что оно того никогда не стоило . . . сейчас есть окно возможностей.

“Конечно [эмбарго] помогает нам”, - говорит Павел Грудинин, директор «Совхоза имени Ленина», кооператива, образованного из бывшего совхоза на окраине Москвы, в котором выращиваются фрукты для продажи на столичных рынках. “Большинство хозяйств в России не инвестировали в свои предприятия должным образом много лет, потому что оно того не стоило — всегда можно было заработать больше денег в нефтяном секторе, на спекуляции недвижимостью или просто через коррупционные схемы. Теперь есть такая возможность, учитывая заблокированную международную конкуренцию”.

Андрей Сизов, управляющий директор "СовЭкон", сельскохозяйственной консалтинговой компании в Москве говорит, что производство сыра и овощей выигрывают больше всего от эмбарго России на импорт продуктов питания.

Но эти возможности остаются недосягаемыми для многих мелких российских фермеров. Сергей Денисов, чья семья выращивает зерно на небольшой ферме в Новосибирской области, говорит, что он хотел бы расширить свое хозяйство и заняться молочным животноводством, но не имеет никаких шансов на получение кредита на покупку скота и необходимого оборудования.

“Для банков, в которые мы обращались, порог остается очень высоким”, - объясняет Денисов. “Требуется, по меньшей мере, три года, чтобы начать получать серьезную выручку на молочной ферме, следовательно, нам потребуется несколько тысяч гектаров земли в качестве залога для получения кредита. Поскольку у нас пока этого нет, мы можем только продолжать то, что делаем — продавать свое лучшее зерно для продовольственных целей, а остальное использовать в качестве корма для кур. Когда погода плохая и не получается собрать должный урожай, мне приходится работать водителем такси, чтобы заработать дополнительный доход”.

Акимов также говорит о том, что, хотя государственные субсидии помогли фермерам, многие мелкие хозяйства не могут получить доступ к дешевым кредитам, что могло бы иметь значение для стимулирования инвестиций. И большинство аналитиков соглашаются с этим. “Влияние стратегии импортозамещения на российский аграрный сектор оказалось приглушенным”, - говорит Сизов. Цель правительства заставить страну кормить саму себя остается иллюзорной: согласно торговой статистике за прошлый год, импорт сельскохозяйственной продукции и продуктов питания составил 25 миллиардов долларов США  при экспорте – 17 миллиардов долларов США. “Я считаю, что отрицательное сальдо будет продолжать постепенно снижаться в среднесрочной перспективе”, - говорит Сизов.

В Москве, однако, внезапный запрет на европейские продукты питания послал гурманов столицы на охоту за местными продуктами. Компания LavkaLavka открыла фермерский рынок в огромном торговом центре на окраине Москвы в конце 2015 года, и второй ресторан этой весной. Кроме того, эмбарго и политическое внимание к сельскому хозяйству заинтересовали новые небольшие фермерские хозяйства и ремесленных производителей продуктов питания. “Сотни людей, которые уже давно подумывали об уходе из города, двигаясь назад к природе, сейчас делают решающий шаг”, - говорит Акимов.

Ни один сектор не развивается так стремительно, как сыроварение. Eataly, итальянский ритейлер деликатесов, открыл свою самую большую франшизу за пределами Рима в Москве в мае без единого круга Пармиджано Реджано. Приближающееся открытие, когда ударили санкции, отложили на два года, чтобы выстроить альтернативные цепочки поставок, не менее важные для местных сыров.

“Это настоящий бум”, - говорит Александр Крупецков, бывший программист, который открыл «Сырный сомелье», первый Московский специализированный магазин сыров в июне 2014 года.  

Бизнес Крупецкова вырос из личной любви к продукту, который он не смог найти в Москве. Вернувшись из поездки во Францию и Италию, он пришел в отчаяние, когда на его просьбы о сыре с ореховым вкусом московские торговцы отвечали пустым взглядом. “Я подумал, что должна быть ниша общественного питания для людей вроде меня,” - говорит он.

Он начал свой бизнес с продажи французских и итальянских сыров: “Когда ударило эмбарго, буквально через месяц после того, как я открыл магазин, я подумал, что это конец”.

Но спустя год, в течение которого мы еле сводили концы с концами, продавая запасы со склада и предлагая сыр из Швейцарии — единственной европейской страны с качественным сыром, которой удалось избежать эмбарго Москвы — начали появляться новые российские производители. “Многие люди, которые когда-то занимались другим делом - юристы, бухгалтеры, врачи - начали варить сыр ”, - говорит Крупецков. “Многие из них партнеры иностранных компаний”, - добавил он, разворачивая свежий козий сыр, который французский сыровар из Московской области завез ему утром на пробу.

Крупецков говорит, что его клиенты адаптировались гораздо быстрее, чем ему хотелось бы. “Фокус на российскую продукцию и нехватка европейских деликатесов, стали настолько доминирующими, что люди забывают вкус европейского сыра, - говорит он несколько меланхолично. - Когда у нас появляется новый местный сыр в продаже, они иногда восторгаются, говоря, что он лучше, чем французский сыр. Конечно, это не правда. И, вероятно, этого никогда не будет”.

Но бизнес процветает. Сегодня «Сырный сомелье» продает до 500 кг сыра в месяц, и имеет франшизы в трех других городах России. Он работает с 40 российскими поставщиками и пятью швейцарскими.

Смещение зеркальных изменений заметно на российском рынке. До введения санкций, 52 процента сыра, потребляемого в стране, импортировалось; в прошлом году на внутреннее производство приходилось уже более 70 процентов.

Многие люди, которые когда-то занимались другим делом - юристы, бухгалтеры, врачи - начали варить сыр

Существует, правда, большой разрыв между спросом, отраженном в этом буме и амбициями Москвы по самообеспеченности в продуктах питания, который отчасти объясняется неравномерной реализацией государственной программы импортозамещения.

“Мы хотели бы предлагать нашу продукцию по более доступным ценам, но это невозможно, потому что мы не можем получить достаточно качественное молоко”, - говорит Анастасия Осокина, продавец сыра на рынке в городе Рыбинске в Центральной России, который предлагает продукцию от BeauReve Масловка, ремесленника из Липецкой области, изготовителя сыров в стиле французского Камамбера.

Любой сыр, в ларьке Осокиной стоит, по меньшей мере, 2000 рублей за килограмм — наравне с импортом из Швейцарии, и дороже, чем сыры из новых источников импорта, таких как Аргентина или Тунис. Тот же ценовой диапазон относится к компаниям LavkaLavka и «Сырный сомелье» — торговым точкам высокого класса, где мало кто может позволить себе делать покупки. Между тем, средняя полка супермаркета наполнена желтыми кубиками промышленного, резинового сыра, который стоит в пределах 300 рублей за килограмм, что еле-еле покрывает стоимость молока, необходимого для его производства.

Объяснение расхождения между этими двумя крайностями можно найти в торговой статистике. Хотя отечественное производство сыра в России выросло, по меньшей мере, на 20 процентов и в 2015, и в 2016 годах, отечественное производства молока остается на прежнем уровне, в то время как импорт пальмового масла резко увеличился. Должностные лица, защищающие интересы потребителей в России, подтверждают, что многие промышленные производители сыра заменяют молоко пальмовым маслом в своих сырах.

Д. Толстому такие сложности начального периода, в сочетании с дешевым рублем и поощрительными мерами российского правительства для инвестирования в сельское хозяйство, помогли создать экономическую модель для своего хозяйства. В прошлом году компания «Наследие Толстого» выкупила обанкротившееся сельскохозяйственное предприятие в Венёве, городе примерно в 60 км к востоку от Ясной Поляны, за 282 миллиона рублей. В стоимость входит земля, техника, здания и хранилища — выгодная покупка в районе, который сейчас имеет одну из самых высоких цен на сельскохозяйственные земли в России.

“Это ближайший к Москве регион, где еще можно найти чернозем”, - говорит Бруно, высокий белокурый швед, который пришел на предприятие с опытом управления Зерновым Альянсом, массивного зарегистрированного в Стокгольме сельскохозяйственного предприятия, которое имеет 51 000 гектаров под посевы в Украине, что почти в 10 раз больше нового хозяйства Толстого.

Сельское хозяйство России традиционно сосредоточено в южном поясе страны, также как и в Украине — регионе, который наделен темной, плодородной почвой, мелкой как пыль. Относительная близость «Наследия Толстого» к Москве позволит компании снизить транспортные расходы, обойти посредников и продавать свою продукцию в столицу сравнительно состоятельным потребителям напрямую.

В мае впервые начали сеять рапс и яровую пшеницу. В течение ближайших нескольких месяцев компания планирует нарастить производство молока и наладить работу молочного предприятия, на что могут потребоваться дополнительные инвестиции в размере до 10 миллионов евро. “Это большие сроки, учитывая эмбарго, и у нас есть большие возможности”, - говорит Толстой. “Сельское хозяйство было в упадке так долго, что люди здесь не умеют делать ничего. Это наш шанс”.

Он хочет купить коров французской породы Абонданс, производящих вдвое меньше коров голштинской породы, но имеют более высокое качество, больше белка. Д. Толстому также не терпится привезти Винсента Лефевра, французского мастера сыров, который управляет сетью сырных магазинов в Стокгольме, чтобы он помог ему наладить производство сыра. Они оба имеют планы использовать и расширять ряд пещер в склоне холма на землях фермы для созревания сыра.

Однако, все предприятие в целом становится гораздо более сложным, чем Толстой мог себе представить. Когда он впервые рассматривал идею запуска фермы, он заручился поддержкой Ильи Толстого, внучатого племянника из ветви семьи, который давно живет рядом с Ясной Поляной, чтобы тот подыскал подходящие земли и изучил, какие правительственные стимулы применяются. Его вывод: предприятие не сможет привлечь финансирование или стать прибыльным, если только они не решатся на значительное увеличение масштаба проекта. Чтобы вести хозяйство, которым они теперь владеют, «Наследие Толстого» установили систему мониторинга на основе GPS, которая показывает местоположение каждого трактора в режиме постоянного времени.

 “Иногда у меня кружится голова от того, как это все выросло”, - говорит Толстой. Поле, на котором он во время нашего визита наблюдает за проведением пахотных работ, имеет площадь 110 гектаров — площадь 157 футбольных полей.

Бруно работает над тем, чтобы заставить мечту Толстого вписаться в российскую действительность. “Конечно, мы могли бы заниматься органическим сельским хозяйством в России в меньших масштабах, но если вы делаете это по-европейски, на площади всего в 200 га, или около того, это слишком мало, никто не будет его финансировать ”, - говорит он.

Огромный размах означает, что может оказаться невозможным запустить органические процессы с самого начала. Правительство стремится сделать Россию поставщиком экологически чистых продуктов питания, и первые зеленые ростки ранее не существовавшего органического сельского хозяйства начинают проявляться. Хотя стране еще только предстоит создать национальную систему сертификации органического продовольствия, 82 российских производителя были признаны органическими горсткой иностранных аттестационных групп в 2015 году по данным Исследовательского института органического сельского хозяйства (FIBL), Швейцарской группой, которая собирает данные о секторе по всему миру.

Площадь сельхозугодий, преобразованных в органическое сельское хозяйство в России, также увеличилась в два раза в 2014 году и выросла еще на 57 процентов в 2015 году, что делает Россию одной из стран с самыми быстрорастущими запасами органической земли в мире, по данным FIBL.

Когда компания «Наследие Толстого» приобрела свои поля, они находились под паром не менее трех лет, создавая, с одной стороны, идеальные условия для органического земледелия. “Посмотри на всю эту жизнь”, - говорит Бруно, взяв в руки комок влажной черной земли, в которой ползали черви. 

Однако, добавляет он, культивирование таких полей без использования пестицидов, возможно, потребует того, чтобы тракторы проходили по полю не менее 5 раз, чтобы справиться с сорняками, на это расходуется большое количество дизельного топлива, а получение первого прибыльного урожая откладывается. “Мы, вероятно, будем вынуждены очистить все за один раз, чтобы заработать какие-нибудь деньги, которые мы сможем использовать на создание органического участка ”, - говорит он.

Новые инвесторы также считают, что местные жители оказались гораздо менее гостеприимными, чем они надеялись. При подготовке одного из полей к севу, они обнаружили яму в центре поля, которая оказалась свалкой для мусора, используемой жителями близлежащей деревни. Компания планирует убрать ее этой осенью, но жители деревни теперь недовольны тем, что их удобную свалку закрыли.

Попытки приобрести заброшенное бетонное здание у местного правительства для использования его в качестве сарая для сельхозтехники не увенчались успехом: мэр продал постройку третьему лицу, который потом предложил перепродать ее иностранцам по более чем двойной цене.

Работа на ферме тоже оказался сложнее, чем ожидалось. Во время пробного посева озимых культур в прошлом году, инвесторы выяснили, что местный персонал нуждается в большем контроле, чем они рассчитывали. “Местные работники все время воровали топливо”, - говорит Толстой.

Кроме того, руководству приходится вести постоянные дискуссии с трактористами по поводу того, насколько аккуратно они должны пахать. “Я испытываю недовольство, когда вижу эти поросшие полосы рядом с дорогой”, - говорит Бруно. Но когда он указывает на это Денису, молодому русскому трактористу, он отвечает коротко и решительно: “Но в России так много земли!”